Документы Епископ Нафанаил (Львов) Московский Патриархат Поместные Церкви Церковное право

Наша церковная позиция

Профессор ВТШ Иван Михайлович Андреев (+1976), один из самых влиятельных писателей, защищающих теорию Катакомбной церкви.

Призыв к Парижскому Экзархату Вселенского Патриархата о возвращении в Русскую Зарубежную Церковь

Иеромонахи Нафанаил и Филарет (Вознесенский). Харбин. 1933 г. Фото: http://журнальныймир.рф/sites/zhurmir/files/pdf/berega-2019-1-131-148.pdf

От редактора РПЦЗ: Обзор

То насколько реальным было соединение Парижского Экзархата Вселенского Патриархата с Русской Зарубежной Церковью в 1946-1949 гг. видно из факта выступлений правящего архиерея РПЦЗ на двух епархиальных собраниях экзархата в 1948-ом и 1949-ом годах. Владыка Нафанаил (ум. 1986 г.), один из наиболее интересных авторов из епископата РПЦЗ, хиротонисанного вне России. Его обращение к епарихальному собранию исполнено присущей ему искренностью и стремлением к правде, о котором он говорит в своем слове. Недаром, Первоиерарх РПЦЗ митрополит Виталий, вспоминал, его ненависть к нацизму. 1  Очевидно, что в жизни Владыка Нафанаил был гораздо более широдушным чем в настоящем докладе. Это видно из отрывка в примечании, где уже спустя 30 лет после этой дискуссии он по домашнему, называет о. Александра “Саша Шмеман.” 2 Искренность Владыки Нафанаила видна и из письма Епископу Григорию (Граббе), по вопросу напрямую относящемуся к настоящей публикации: “у нас почти нет епископов окончивших высшее образование. Мы с Митрополитом [Филаретом] формально не кончили Высших Богословских курсов [в Харбине]. Ты также не кончил Белградского универститета. Вл. Виталий Младший совсем малограмотный, делает стыдные ляпсусы в своих изданиях. Монтреальский университет вл. Павла тоже не очень серьезен.” 3 Этот отрывок из письма объясняет вполне понятную и вызывающую сочувствие ситуацию, сложившуюся с духовным образованием в беженских условиях эмиграции и затем в период холодной войны, и вследствии – концепцию самого доклада. 4 Так же вызывает сочувствие миссия РПЦЗ возглашать правду о гонимой Церкви Российской, о которой так искренне говорит автор. Однако в силу объективных причин, указанных выше, доклад не являет критической методологии, выверяющей фактами, аргументацию не только оппонентов, но и свою собственную. В 1990-х гг. теория о Катакомбной Церкви Владыки Нафанаила, и моя собственная в то время, была опробирована в жизни. Но именно этот эмпирический опыт в России, в отношении Катакомбной Церкви, как матери-церкви для РПЦЗ, которого не было у Владыки Нафанаила, понимание того, что не на все вопросы в этой земной жизни можно получить ответы привел РПЦЗ к понимаю того, что другой Церкви и другой России у нас нет. В результате произошло соединение и с быв. Парижским Экзархатом Вселенского Патриархата – “паззл сложился.”

диакон Андрей Псарев,
5-го августа, 2020 г. 

Одной из основных задач нашего Епархиального Собра­ния является четкий ответ на вопрос: почему мы существуем? Почему есть Зарубежная Русская Церковь, Церковь Русская во Франции и в Америке, в Австралии и в Новой Зеландии?

Почему она, будучи Русской, не подчиняется Московскому патриарху, а если не подчиняется ему, то почему не покидает Поместной Церкви, на возглавление которой патриарх Алек­сий претендует, признаваемый в этой претензии всеми правос­лавными патриархами?

На первый вопрос (почему мы не подчиняемся Московско­му патриарху) мы достаточно говорили на прошлогоднем на­шем собрании, разрешению этого именно вопроса был по пре­имуществу посвящен мой прошлогодний доклад.

Сейчас нам надлежит отвечать, почему во Франции и в Америке, в Австралии и в Новой Зеландии мы хотим принад­лежать к Русской Церкви, и не торопимся создавать Французскую, Американскую, Австралийскую или Новозеландскую Поместные Церкви, а пока они не создались, не укрываемся под омофор старейшего в православном мире – Константино­польского патриарха, не подчиняемся ему?

Нас хотят убедить, что наш церковный путь неканоничен, что мы замкнулись в узком национализме и политиканстве, творя из них кумиры и жертвуя этим кумирам церковнойкано­ ничностью и вселенскими интересами Церкви.

Свой доклад сегодня я посвящу разъяснению того, почему наш путь является для русских за рубежом и единственным ка­нонически законным, и служит с нашей стороны выполнению долга не только перед Русской частью Вселенской Церкви, но и перед всей Вселенской Православной Церковью.

Недавно в Швейцарии, на одном интерконфессиональном собрании один из докладчиков, профессор и священнослужи­тель одного из христианских исповеданий, говоря о другом ис­поведании, сказал, что он признает во всем превосходство это­го другого исповедания, и в смысле организованности, и в смысле жертвенности, и в смысле большей высоты сбереженного к настоящему моменту религиозного уровня, но не может перейти в это исповедание, потому что 500 лет тому назад этим исповеданием совершены были такие-то тяжкие прегрешения. Это очень глубокое обоснование и в существе своем вер­ное.

В церковной жизни, в церковной истории нет срока давно­сти. То,  что  совершается  в Церкви, совершалось сегодня .. или тысячу лет тому назад, совершается навсегда, и за все свое, за всю свою историю, за все свои деяния Церковь всегда несет всю полноту ответственности.

И каждую ошибку свою, чтобы от нее избавиться, каждая часть Церкви, будет ли это Поместная Церковь, епархия, приход или отдельный член Церкви, должны они так или иначе покаянно исправить.

Посмотрим с этой несколько углубленной точки зрения (а к церковным вопросам нельзя подходить поверхностно, надо всегда подходить углубленно) на то, что совершается сейчас в недрах Русской Церкви.

Если вдумчивый совестливый человек через 500 лет отка­зывается присоединиться к Церкви, совершившей грехи или несправедливости тысячелетия тому назад, то насколько не­ возможнее будет для совестливого и вдумчивого человека при­ соединение или состояние в Церкви, которая оправдывает, обеляет, восхваляет величайшие жестокости, обманы, насилия и вообще попрание всех Божеских и человеческих законов, наибольшие преступления, когда-либо бывшие в человеческой истории и солидаризируется с силой, творящей их.

Вы понимаете, что в свете всех этих соображений пробле­ма патриарха Алексия перестает быть проблемой только рус­ских, но становится проблемой всемирной, вселенской по свое­му характеру.

Впрочем, надо сказать вообще, что говоря об этой пробле­ме, мы говорим не только о патриархе Алексие, хотя в нем эта проблема сконцентрирована с наибольшей полнотой и закон­ченностью.

Но эта проблема касается не только его, но и всех Поместных Церквей, пошедших по тому же пути, даже больше того, всех аналогичных течений в различных инославных церковных организациях, поддерживающих, оправдывающих и так или иначе старающихся амальгамироваться с мировым движе­ нием лжи и жестокости, бросающих вызов Богу.

Нельзя сужать проблему. Тут идет штурм не отдельных ветвей, а всего христианства, попытка не только прямым гоне­нием поставить все христианство на колени и искоренить его в целом мире, но попытка и скомпрометировать христианство, запачкать его так, чтобы уже никогда, и через тысячелетия, ни один вдумчивый и совестливый человек не смог исповедать аб­солютно истинной Церковь, поддержавшую небывалые в человеческой истории преступления лжи и насилия.

Христианству –  Христу Спасителю нужны совестливые души. Только они одни и ценны для Церкви. И привлечение к Себе, и состояние в Ней человеческих душ для Нее ценны только по совести. Всякое иное привлечение и состояние в Церкви для Нее не ценно, бесплодно, внутренне бессмысленно. И вот этого-то –  драгоценнейшего –    совестливого состо­яния в Ней человеческих душ и хочет лишить Церковь ковар­ный план сатаны, осуществляемый им при посредстве не толь­ко патриарха Московского Алексия, но и Румынского патри­арха Юстиниана, и сербского «священнического общества», и Чешско-Моравской гуситской «Церкви», возглавляемой «пат­риархом» Франтишком Коваршем, и Чешской «католической акции» аббата Горака, и англиканского епископа Бирмингем­ cкого Бариса, и красного декана И. Джонсона и д-ра Барта и многого множества иных идеологов и осуществителей прими­ рения исотрудничества христианства с богоборчеством, оправ: дателей и восхвалителей лжи и жестокости богоборческои силы.

Нам бросают упрек в политиканстве и требуют от нас, чтобы всю «политическую борьбу», т. е. борьбу с богоборче­ством – силой религиозной или точнее антирелигиозной, прикрывающейся политическим плащом, мы предоставили бы исключительно специально политическим течениям, а сами, как представители Церкви, полностью от нее устранились бы. Но нам надо ясно понять, что внецерковное внехристиан­ское обличение злой богоборческой силы никак не уменьшает соблазнительного эффекта наличия церковных, именующих себя христианскими, явлений, одобряющих злую силу, восста­ющую на Бога.

Наоборот, внецерковное обличение только усиливает эф­фективность соблазнительности мирного сотрудничества цер­ковных служителей и Божиих врагов.

Если борьбу против коммунизма будут вести только внех­ристианские, внецерковные силы, а церковные будут или под­держивать коммунизм или отстраняться от борьбы с ним, то всякое обличение, всякое раскрытие лжи и преступности ком­мунистической силы будет свидетельствовать и против христи­анства.

Внехристианский мир, борющийся против коммунизма, бу­дет как бы говорить: вот каковы преступления, вот насколько велика нравственная растленность и возмутительность того явления, которое так поддерживается и восхваляется стольки­ ми представителями разных ветвей христианства.

Таким образом, величайшая угроза христианству – отня­тие у него его драгоценнейшего достояния – совестливых че­ловеческих душ, закрытие им нравственной возможности всту­пления в Церковь совершается с разных сторон и может совер­шаться даже в акте обличения богоборческой силы.

Удается ли этот страшный душегубящий план? Нет. Слава и благодарение Богу, нет!

И великой честью для нас с вами, отцы и братья, является то, что в ряде причин, почему этот диавольский план, хитро задуманный и проводимый, не увенчивается успехом, и нам с вами принадлежит известная роль.

Кто прежде всего препятствует осуществиться этому пла­ну компрометации Церкви, ее загрязнению бессовестностью?

Прежде всего, конечно те, кто непосредственно, на самом месте борьбы, этому вынуждаемому у них всеми мобилизован­ными диавольскими силами порабощению не подчиняются.

В нашей Русской Церкви – это Тайная Церковь, это те мученики иерархи, священники и миряне, не просто отдающие свою жизнь за Христа, но сопротивляющиеся до мук и до смер­ти, ежеминутно и ежечасно, изощренному изобретательному продуманному насилию, старающемуся то запугать, то прину­дить мукой, то подкупить, то уговорить-убедить, притом, во всеоружии абсолютной власти над одной пятой частью земли и при отсутствии перспектив на сколько-нибудь скорое преодо­ление этой власти.

Они являются истинной славой Церкви. Наш страшный период церковной истории, который при отсутствии Тайной Церкви в России, был бы периодом величайшего позора Цер­кви, Ее падения, Ее измены и своему Главе и Себе Самой – становится при наличии Тайной Церкви периодом величайшей Ее славы, наглядным свершением слов Господних о том, что врата адовы –  вся мобилизованная и до конца предельно на­ пряженная сила диаволова, не может одолеть Церкви, до кон­ ца верной Своему Божественному Главе.

Это относится ко всем непокорившимся сатанинской силе ветвям Церкви, но прежде всего к Тайной Церкви в России, по­ тому что в то время, как над иными православными и инослав­ными христианскими образованиями опыт по их преодолению – уничтожению или порабощению –  начаты только недавно, и о результатах еще рано говорить, то над Русской Церковью цикл сатанинских опытов уже полностью завершен, и то, что прошло через горнило таких тридцатилетних испытаний, уже подлинно золото, а не солома.

Почему именно на Православную Церковь, а в Ней на на­иболее сильную и плодоносящую ветвь – на Русскую Церковь прежде всего напали силы ада, нам станет ясно, когда мы вспомним многознаменательные слова апостола Петра: «Если ты пострадал как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь, ибо время начаться суду с Дома Божия. Если же с нас начнется, то каков конец непокоряющимся Евангелию Божию» (I Пет. IV, 16, 17).

Итак, спасают Церковь Христову и все человечество от осквернения в нем всего истинно святого тайные церковные исповедники и мученики.

Н именно потому, что они тайные, тайные в наибольшей степени, еще небывалой за человеческую историю, они не имеют возможности сказать о своем подвиге, о самом суще­ствовании своем. Не могут они выступать и с открытыми громкими обличениями неправды сдавшихся сатане церковных ветвей, говорящих ложь от имени Церкви.

Следовательно, одним только существованием Тайной Церкви, наличием тайных рабов Божиих, борющихся за Бога и Его правду в неизбежной абсолютной скрытности, еще не раз­рушаются до конца планы диавола скомпрометировать Хри­стову Церковь в глазах человечества и истории.

Совершенно реально наличествует опасность того, что го­лос Тайной Церкви будет никем пе услышан, самое существо вание ее останется человечеству неизвестным и перетолкован­ным.

Нужно, чтобы у Тайной Церкви был ее рупор в свободном мире: по всей возможности единая и с ней органически слитая ее часть, которая выполняла бы ту долю работы, какую Тай­ная Церковь, вершащая высочайший и труднейший подвиг, физически не может совершать: громко обличать дела священ­нослужителей, сдавшихся сатанинской силе, свидетельствовать об их неправомочности, выступать от имени гонимой ими Церкви, и этим опровергать обвинения Церкви в соучастии в пре­ступлениях богоборческой силы, свидетельстовать о славе Церкви и Ее мучениках.

Это и делает наша Зарубежная Русская Православная Церковь, чадами которой мы с вами имеем высокую радость и честь состоять.

Конечно, мы понимаем большую качественную разницу между нашим делом и подвигом Тайной Церкви. Если бы Ее не было, то не было бы той церковной славы, свидетельство о ко­ торой является нашей лучшей радостью и  украшением.  Если бы не было нас, то свидетельство о подвиге Тайной Церкви все равно было бы. Может быть, по слову Господнему, об этом во­пили бы камни, но в этом случае их вопль был бы всем нам в суд и во осуждение.

Однако, если бы, от чего да избавит Свой мир Господь, Тайная Церковь в России оказалась  бы  в конец уничтоженной и задушенной силами диавола, необходимость существования нашей Зарубежной Церкви не прекратилась бы, а лишь воз­ росла бы во много крат.

Мы тогда остались бы единственными верными Христу представителями Русской Церкви, ее защитниками перед Божиим судом, перед мировой историей и перед человеческой совестью от обвинения в том, что вся Она сдалась силам зла и стала сотрудничать с ними..

Но даже этим святейшим делом – единством с Тайной Церковью и представительством Ее в свободном мире не огра­ ничивается значение нашей Зарубежной Церкви.

Мы являемся представителями пе только Тайной Русской Церкви, но и выразителями лучших чаяний, лучших мыслей и чувств лучшей части клира даже официальной церкви, хотя мы и боремся с ними, поскольку и покуда они являются инстру­ментами в руках сатанинской власти.

Но несмотря на это, или гораздо вернее, именно благодаря этому, многие лучшие из них, из порабощенных священнослу­жителей, со скорбью и неохотой поминающих поставленного страшной властью лже-патриарха, многие из них именно к нам питают в лучших глубинах своей души благодарное чувство за то, что мы обличаем этого лже-патриарха и тем выражаем и их мысли и настроения.

Это не выдуманная претензия: Это единогласное свиде­ тельство всех, вырвавшихся из-под страшного гнета запослед­ ние годы священников и монахов отrуда.

Они рассказывают, что они представляли себе там Зару­бежную часть Русской Церкви именно такой: непримиримой с сатанинской властью и со всяким видом служения ей. Они сами всегда всем сердцем хотели быисповедывать и словом и делом то же самое, и только панический, поработивший их страх пе­ред воистину устрашающей диавольской властью препятство­вал им делать это и заставил их подчиняться поработившейся сатане церковной власти.

Почти все эти священнослужители там принадлежавшие к официальной церкви, оказавшись в свободном мире вошли в нашу Русскую Православную Заграничную Церковь. И если за последнее время некоторые из них, сравнительно очень немно­гие, ушли в средние церковные группировки, то сделали они это без исключения не по принципиальным соображениям, а по тем или иным практическим.

В Московскую же церковную группировку не ушел ни один из них. Это ясно свидетельствует о том, что в непорабо­щенных глубинах своих сердец все русское духовенство, за редкими исключениями, не с патриархом Алексием, а с нами.

Свидетельство этих, сбросивших с себя при первой же воз­ можности всякий налет единения с Московской церковной властью сотен священнослужителей, столь совершенно едино­душный с нами, удостоверяет нас в том, что именно наша цер­ковная позиция является подлинным выражением мыслей и чувств подавляющего большинстваверующих русских людей.

Этим опровергается и то недостойное обвинение, которое иногда бросается нам, обвинение в том, что наша непримиримо анти-патриархистская позиция является горделивым осуждени­ем всего русского народа и всей Русской Церкви.

На самом же деле наша позиция является не осуждением, а выражением всех соборных единодушных мыслей и чувств русского народа и всей Русской Церкви, во всех ее частях могу­щих носить это наименование, как святейшей, непобедимой, борющейся за Господа Тайной ее части, так и несчастной, по­рабощенной, убоявшейся, но духом своим не хотящей порабо­щения части нашей Церкви.

Мы не выражаем мыслей и чувств только официального возглавления церковного, поставленного богоборческой властью для подчинения себе Церкви, воплощающегося пре­жде всего в патриархе Алексие. Но его и тех, кто полностью с ним, мы вообще не можем ни в какой мере считать частью Церкви, потому что частью Церкви – Тела Христова не мо­жет быть слуга и приспешник богоборчества.

Эта наша органическая связь с Русской Церковью ни в ка­кой мере не обуславливается какими-либо секретными сноше­ниями с недовольными патриархом Алексием, подчиненными ему клириками или с представителями катакомб.

Если такие сношения и бывали, то они – явление редкое и исключительное. Наша связь с Русской Церковью такова же, какова связь всего интересующегося жизнью на родине Зару­бежья: мы внимательно прислушиваемся к тому, что делается там на церковном поле и ловим это любящим слухом из всех доступных нам источников.

Но не в этом ключ нашей органической связи с Русской Церковью-Мученицей, а в том, что мы живем одной жизнью с Ней.

В благодатной церковной жизни эта органическая об­щность может достигать предельной полноты, но даже и во внешнем светском мире для общности жизнь, а следовательно и для возможности представительствовать данное явление, не обязательны внешние сношения с ним.

Отделения Парижской академии в заокеанских странах во время войны годами не имели сношений со своим централь­ным учреждением, которое могло бы оказаться и разгромлен­ным, а они все таки представляли бы собой Парижскую акаде­мию. Тем более это верно в жизни Церкви, законом бытия ко­торой является соборное единство и основным свойством – неподчиняемость вечного временному.

Но почему же все таки свидетельствование о Тайной Цер­кви в России, защита Русской Церкви от неправых обвинений, выражение мыслей и чувств Русской Церкви непременно свя­заны с пребыванием в недрах Русской Православной Церкви?

Почему совершенно так же не может это свидетельствова­ ние выполняться какой-либо иной Поместной Церковью, на­ пример Константинопольской?

В-первых потому, что каждая нить, связующая нас с наши­ ми страдающими собратиями драгоценна для нас. И чтобынам выполнять нашу задачу – быть представителями Церкви-Му­ченицы в свободном мире – нам надо не разрывать связующие с ней нити, а изыскивать и поддерживать их.

Они принадлежат к Русской страдающей Церкви, и мы принадлежим к Ней же, и от Ее лица свидетельствуем, что Она не покорилась сатанинской власти, что Она в лучшей своей ча­сти верна Христовой правде даже до крови, до мук, до смерти, а претензия говорить от ее имени тех, кто этой правде измени­ ли и участвуют в гонениях на нее – лжива.

Эта наша принадлежность к страдающей Русской Церкви- не самовольно взятая на себя роль, не просто красивая, но необоснованная претензия.

Это не снимаемая с нас ничем наша обязанность, призва­ние, возложенное на нас Божией волей в самом том обстоя­ тельстве, что рождены мы не в какой иной поместной Церкви, а в Церкви Русской, и чадами Вселенской Церкви, членами Тела Христова по Божией воле стали во святом Крещении не иначе, как через нашу Русскую Поместную Церковь.

В Церкви нельзя состоять вообще, в нигде. В Церкви обя­зательно занимаешь свое определенное место: в приходе, в епархии, в Поместной Церкви. И церковные каноны совер­шенно ясно, никак не двусмысленно воспрещают епископу, священнику или вообще клирику, а в более строгие времена и мирянину самовольно покидать свое место в Церкви, в частно­сти, свою Поместную Церковь и переходить под  власть друго­го священноначалия без благословения того священноначалия, от которого данный священнослужитель переходит к другому.

Правила.касающиеся этого вопроса:

Апп. 14, 15; I Вс. Соб.

16; II  Вс. Соб. 2; IV Вс. Соб. 10; VI Вс. Соб. 39; VII Вс. Соб. 10, 15;

Ант. 3, 6, 13, 21; Кар. 32, 65, 67; Двукр. 14, 15.

Это азбучная истина, хорошо известная каждому священ­нослужителю: уезжая из одной страны в другую, он берет от своего архипастыря отпускную грамоту, без которой он сам не может перейти к другому епископу, ни другой епископ не мо­жет его принять.

То же самое и с Поместными Церквами: на переход под другую юрисдикцию или на образование своей автокефалии они обязательно должны брать благословение Матери-Цер­кви. При отсутствии же такого благословения, они впадают в схизму, иногда очень длительную и болезненную, как, напри­мер, схизма Болгарской Церкви, длившаяся от 1872 до 1945 года, семьдесят три года.

Когда мы уходили из России в 1920 году, на наш вопрос: что нам делать, наше законное церковное священноначалие (Святейший патриарх Тихон со Священным Синодом и Церковным Советом) объединенным актом дали в известном Ука­зе № 362 исчерпывающую инструкцию, как поступить.

Эта инструкция не давала нам права переходить в иные Поместные Церкви, а вменяла в обязанность, подчеркнуто, как непременный долг: старейшему архиерею войти в сноше­ ние с прочими, оказавшимися за границей, русскими архиерея­ми на предмет организации высшей инстанции церковной вла­ сти для епархий, находящихся в одинаковых условиях.

Это распоряжение патриарха Тихона и всего церковного управления при нем остается краеугольным камнем нашего церковного устройства. От обязанности послушания этому велению Русской Церкви нас могло бы освободить только новое веление ее законного священноначалия. А такового нет.

Следовательно, по всей силе твердых канонических зако­нов мы должны оставаться в составе Русской Церк;ви на тех же основаниях, какие Ею самой предписаны нам в наших ненор­мальных бедственных условиях жизни.

Даже если бы мы оказались на территориu иной Поме­ стной Церкви, не могло бы возникнуть вопроса о нашем пере­ ходе в юрисдикцию этой Поместной Церкви. Мог бы возник­ нуть лишь вопрос: позволили ли бы нам или нет церковные власти такой Поместной Церкви совершать на их территории богослужения. Новопроса о переходе под иное священнонача­ лие без благословения своего даже на общепризнанной терри­ тории иной Поместной Церкви не мог бы возникнуть.

Только когда кончится ненормальный мучительный пери­од гонимости Русской Церкви и явится законная нормальная церковная власть в ней, сможем мы, те из нас, кто захочет оставаться вне пределов территории Русской Поместной Цер­кви, просить ее благословения на переход в другую Поместную Церковь или на образование из частей Русской Церкви совме­стно с частями друmх Поместных Церквей какой-либо новой Поместной Церкви. Такова каноническая сторона вопроса.

И как всегда, с ней совпадает и моральная сторона.

Пока Русская Церковь гонима сатанинской властью, ей на­сущно нужен наш голос, голос ее органической части в свобод­ном мире, чтобы свидетельствовать о том, что претензия иерархов, сдавшихся богоборческойсиле и ставших орудием в ее руках, претензия быть возглавителями и выразителями Рус­ ской Церкви – лжива, что кроме этого позора нашей Церкви, наличествует и величайшая ее слава: мученический подвиг Тайной Церкви, ее исповедники.

Когда же гонение прекратится, когда и если Госцоду угод­но будет вернуть нам нормальный строй церковной жизни, тог­да отпадет для Русской Церкви насущная нужда в заграничных ветвях Ее, и Она – всегда щедрая и самоотверженная, с любовью предоставит и моральное, и культурное и материальное свое зарубежное достояние соответственным заграничным церковным образованиям.

Итак, и по совершенно точным каноническим основаниям и по моральным причинам не могут русские священнослужите­ли покидать свою Церковь, пока она находится в страшных му­ках гонимости, и уходить под власть какого-либо иного свя­щенноначалия без благословения своего.

Но как же могло случиться, что часть русских священнос­лужителей, пусть в одной только малой области – тут, во Франции, сделала это? Процесс ухода части Русской Церкви из Ее состава описывался нами уже неоднократно. Подробно го­ворил я об этом и в прошлогоднем моем докладе. Поэтому те­перь буду краток.

В 1927 году, когда впервые дрогнуло официальное возгла­вление Русской Церкви и согнулось перед гонительной властью, Русская Заграничная Церковь отказалась участво­вать в сдаче богоборцам церковных позиций и отошла от сдав­шегося антихристианской власти митрополита Сергия, и толь­ко архипастырь русской епархии во Франции митрополит Евлогий стал на сторону митрополита Сергия, дав ему и пора­ботившей его власти подписку за себя и за все свое духовен­ство о невмешательстве Церкви в политику, что должно было означать прекращение всякой борьбы с советской богоборче­ской властью.

Этим он расколол Русскую Зарубежную Церковь.

Когда же в 1929 году вследствие моральной невозможно­сти для русского архипастыря не принять участие в подняв­шейся тогда волне протестов против гонения на христианство в России он нарушил свое обязательство и принял участие в собраниях протеста против религиозных гонений в СССР, мит­рополит Серmй потребовал его для церковного суда в Москву. Чтобы уклониться от этого суда, митрополит Евлоmй об­ратился к Константинопольскому патриарху, нарушая тем пе­речисленные выше церковные каноны, запрещающие священ­нослужителям менять произвольно свое священноначалие, и патриарх Константинопольский, также нарушая эти каноны, принял митрополита Евлоmя и его группу.

Но состояние под властью Константинопольского патри­арха для русского церковного организма не только антикано­нично, оно мешает и делу выполения нашей основной церковной задачи в Зарубежья: борьбу с клеветой, возводимой на Русскую Церковь в соучастии в деле врагов  Божиих.

Патриарх Константинопольский находится в братских от­ношениях с патриархом Московским, в выборах которого он участвовал через своего представителя. Ему посылает он чрез­вычайно дружественные приветствия и послания.

Если бы вся Русская Церковь за рубежом подчинилась бы Константинопольскому патриарху, она вся должна была бы нести ответственность и за эти его действия, она оказалась бы виновной в доли участия в нравственной поддержке Москов­ского патриарха и его страшного дела.

Ту совестливую вдумчивую человеческую душу, которая как мы ранее говорили, является драгоценнейшим достоянием Церкви, больно заденет не только неправда Московского пат­риарха, но и позиция патриарха Константинопольского, под­держивающего братские отношения с сотрудником и восхвали­телем богоборцев.

В смягчении этого соблазна можно будет сказать, что Константинопольский патриарх, будучи не русским, не имеет той полноты возможности разбираться в сложных русских де­лах, какой обладаем мы – русские.

Но вдвойне предосудительно с этой точки зрения пребы­вание в составе Константинопольского патриарха, признающе­го законность Московского патриарха русского клира, самой своей национальной принадлежностью призванного к полноте ведению русской церковной проблемы.

Участвуя через свое высшее священноначалие в призна­нии Московского патриарха законным возглавителем Русской Церкви, русские клирики Константинопольского патриархата оказываются в замкнутом логическом кругу.

Если они подчиняются патриарху, признающему Москов­ ского первоиерарха законным, то законным же его должны признавать и они, но если Московский патриарх – законен, то русские клирики должны подчиняться ему, а не Константино­польскому патриарху.

Если бы вся Зарубежная Русская Церковь подчинилась бы Константинопольскому патриарху, то обличение неправды Московского патриарха ослабело бы и усложнилось бы не только тем, что рано или поздно возглавляющий этот патриар­хат иерарх неизбежно должен был бы нам приказать прекра­тить это обличение, но еще и тем, что такое обличение из недр иной – не Русской Поместной Церкви приняло бы характер внешнего обличения всей Русской Церкви, обвинения ее всей, признания невозможности, оставаясь в составе Русской Цер­кви, не участвовать в тяжких грехах официальной церковной власти.

Нет. Мы – в Русской Церкви. Все ее боли, весь ее стыд, но и все радости мы принимаем на себя. Стыд наличия патри­ арха Алексия и его приспешников – это и наш стыд, но за то слава мучеников Российских – наша слава.

В свете всего изложенного нам должно быть понятно, по­чему всякий призыв нам покинуть наши церковные позиции и перейти на другие, является призывом к совершению церков­ного преступления и не может быть нами принят, как бы со своей стороны тоже не стремились бы к единению.

Мы не можем оставить наших внешне тяжелых и бед­ ственных, но внутренне радостных позиций во имя нашего дол­га перед Богом и перед Церковью, как перед Русской, так и пе­ ред всей Вселенской Церковью, перед вселенской церковной историей.

Но как мы уже неоднократно указывали, эта наша абсо­лютная стойкость в нашей принципиальной позиции, совсем не значит, что мы должны с какой бы то ни было враждебностью относиться к прочим церковным группировкам.

Мы не будем относиться с враждебностью ни к кому и бо­роться будем только с теми, кто является орудием диавольской силы. Московские иерархи и их приспешники являются такими орудиями, и поэтому с ними мы будем бороться, однако при этом и о них будем вседушевно молить  Бога, чтобы  Господь как можно скорее освободил бы их от  страшного  порабоще­ния, от ужасающей нас участи быть инструментом в руках богоборческой сатанинской силы.

Мы будем молиться о них словами вдохновенной церков­ ной молитвы, созданной в наши страшные соблазнительные годы: «И отступившим от Тебе и Тебе не ищущим явлен  буди во еже ни единому от них погибнути».

Notes:

  1. “Он был исполнен какой-то паталогической неприязнью ко всему Германскому народу и конечно Гитлеру.”  Письмо епископу Григорию Граббе. [1994?’] Без даты. Дело епископа Григория (Граббе). Архив Архиерейского Синода РПЦЗ в Нью-Йорке
  2. Из письма Архиеп. Нафанаила Епископу Григорию (Граббе) от 15/25 апреля 1980 г. “Видел сегодня сон, который счел не простым, и который захотелось рассказать тебе, чтобы этот эпизод оказался где-то зафиксированным, так как я последний кто это помнит (может быть еще о. А. Шмеман). В 1938 г. мы: вл. Нестор, о. Михаил Польский, о. Н. Гиббс и я (вот не помню, был ли Саша Шмеман) были на Ламбетской конференции Англиканской Церкви. Во время конференции было получено известие о поразительном чуде Божией Матери при постройке храма в Ее честь где-то не помню сейчас на Лакадивиских, Адаманских или Сейшельских островах. Department of Special Collections Stanford University Libraries. Grabbe Collection. M. 964. Box 2. Folder Bishop Nathanael to Grabbe.
  3. Department of Special Collections Stanford University Libraries. Grabbe Collection. M. 964. Box 2. Folder Bishop Nathanael to Grabbe. Письмо от 3/16 апреля, 1981 г.
  4. Владыка Митрополит Лавр, с сожалением, говорил мне, что если бы не Вторая мировая война, то его собирались послать из монастыря в Ладомировой в Духовную академию в Софии.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.